с флейтой
  • mahavam

плач Алёнушки

Сидит Алёнушка на берегу под ивой, плачет:
– Речка-реченька, скажи, милая, где мой братец?
Был он мал да удал, жил, печали не знал, о беде не думал.
А теперь кем стал? А теперь пропал, а теперь безумен.

Какой воды напиться, в какой реке умыться,
да вернуть братца?
Во что всё это выльется, мне, может, это снится,
а куда податься?
Не поманишь пряничком, не помашешь пёрышком,
не вернёшь слезами.
Где теперь мой Ванечка, русая головушка,
что с тобою, Ваня…

Лежали на печи, ели калачи,
смотрели за окошко.
Эх, братики-ребятушки, не долго быть нам рядышком,
куда пойдёт дорожка?..
Опустился вечер, засыпай, кузнечик, не беги от дома.
Посиди у свечки, не ходи к той речке, там вода студёна.

Вон у той тропы поверни скорей,
а ковшом воды зачерпни – не пей.
Не пей ничьих слёз –
полетишь под откос,
не пей ничьих речей –
убегай скорей,
а всего глоток,
а всего-то шаг,
и очнётся волк,
заболит душа,
убегай скорей
от такой волны,
от любой войны,
где глаза темны…

За околицей
чёрны-камушки,
что ж ты, молодец,
что ж ты, Ванюшка…

…Ходит-бродит где-то, мал да удал, вырос, да пропал –
в тёмной воде побывал, тёмной воды напился.
А в какой части света, да дорога пуста, позабылись числа.

Ах ты воля-волюшка, глупая головушка,
в поле ветер свищет.
Закатилось солнышко, да не спит Алёнушка –
кличет его, кличет.

фиолетовый

(no subject)

- эта береза вчера и была такой желтой?
- нет, говорит, это за ночь.
осень из-под колес выпархивает фазаном,
рассыпает по траве мертвое золото.

летом я любила мальчика, горячая голова, жесткие руки,
уговаривала себя дойти до конца, не дошла даже до середины.
так смыкается над головою вода разлуки
и соленые камни у берега стынут.

а береза и правда пожелтела за ночь, так и увидела я впервые,
как холода идут по земле и ее меняют.
ягоды упали на землю, рассыпали семена, и
может, я и увижу, как они вырастают, живые.

Настроение дня...

***

А у нас, что ни ночь, полнолуние - дырка в небе.

И лучи струятся вниз молоком из вены.

Небо осени ветхо, будто рыбацкий невод,

Не зашить его иголкой обыкновенной.

А у нас, что ни день, холодные капли пляшут,

И прибрежным мусором зиму встречает море...

И блестит под тяжёлым небом песок на пляже,

Где волна зелёной тряпкой мой берег моет.

А у нас, что ни день, суббота, и, тая, свечи

Подоконник мой заливают медовым светом...

Не жалей меня, мой любимый, я здесь навечно.

Я уже не плачу, детей провожая в лето...

Только долго смотрю на дюны, и горечь жалом

Обжигает меня всегда перед Новым Годом.

И я мажу йодом царапину, что осталась

От осколка ракушки, пахнущей моря йодом.

Настроение дня...

Эти рваные дни, это странное время

быль меняет на боль, разбирает мосты.

Кто-то выпьет за нас, кто-то будет последним.

Веня, Веня, не ты? Это, может быть, ты?

Ну а если приму, ну а если представлю,

что и это пройдёт, но вернётся опять,

он к тебе уплывёт, мой бумажный кораблик,

он к тебе улетит, он умеет летать.

Там, за окнами, сны, там, за облаком – тайны,

там, за тайнами – тьма, в ней рождается свет.

Кто кричал о любви, так пронзительно ранен,

забывая про дни, будто времени нет?

Ну а времени нет, разве только минута,

не понять, но принять, обернуться в пути.

Нас когда-нибудь всех непременно забудут,

а кораблик плывёт, а кораблик летит.

Настроение дня...

Полночь плещется в воде бросовой рыбёшкой,

Сыро, холодно, страшней вечера в разы,

Ангел тянется к волхвам, спящим под рогожкой,

И, жалея разбудить, смотрит на часы.

По руке бегут века, стрелок не касаясь,

Рановато знать живым, даже не святым,

Мене, мене, упарсин, мене, текел, фарес,

Взвешено, разделено, найдено пустым.

Создаётся человек, а выходит голем,

И кого уже теперь спросишь — почему?

Инженерное меню заперто паролем,

Силикатные века падают во тьму.

Значит, мальчику пора. Но такой опасный,

Горький век, немного в нём будет светлых дней...

Ничего не решено, ничего не ясно,

Лишь сверхновая звезда сделалась видней.

Настроение утра...

Городская считалочка

в городе выжить просто – гляди вокруг,

бойся железных зверей, обходи мосты.

город оскалит зубы, начав игру,

и зашвырнёт тебя с площади – на

пустырь,

после – с проспекта в старый заросший

сквер,

с крыши высотки – на лавочку у пруда.

если играть по правилам – выйдешь,

верь,

если нарушишь правила – никогда.

хэй, улыбнись, на зелёный свет поспеши

по переходу, ведущему в облака,

выпрямись, встань и спляши с городскими

ши –

станет легка походка, тверда рука.

следуй за флейтой, смотри безмятежно

вдаль,

мёртвых не бойся, не забывай про нож.

… если почуешь, как дрогнет седой

асфальт –

не наступай на трещины.

пропадёшь.

Настроение дня...

***

Памяти Э. П.

Когда засыплют воздух мой землёй,

тогда… тогда мы встретимся с тобой,

и ты расскажешь тихо и подробно,

как дышат там – в немыслимой среде,

как ходят по невидимой воде

и как порой глядят в земные окна.

Я стану чудом, зрением его,

последнее утратив вещество

и речь иную обрести не чая…

И человек, стоящий у окна,

расслышит, как ночная тишина

на стекла дышит музыкой печальной.